ЛЕКЦИЯ доктора истории Ивана Фёдоровича ГРЕК «Кто, когда и почему инициировал создание гагаузской письменности (алфавита и грамматики гагаузского языка): тезисы выступления, посвященной 60-летию письменности гагаузского народа

 

1

 

2

Комратский государственный университет, 11 мая 2017 года

1. Кто писал на эту тему и на чем основывался: а) не на архивных источниках (Л. А. Покровская, Г. А. Гайдаржи, Ф. А. Ангели, С. С. Булгар, И. Д. Банкова и В. И. Сырф), б) на основе архивных документов (И. Ф. Грек, М. Н. Губогло, а С. С. Булгар опубликовал один документ).

2. Как в этих публикациях представлены три указанных вопроса: кто, когда и почему инициировали создание гагаузской письменности? 

Л. А. Покровская: считает, что идея принадлежит Н. К. Дмитриеву. Он и создал гагаузскую комиссию, но годом ее формирования она считала сначала 1950-й год, затем – 1947- й год. На вопрос «почему» она ответила в 1964 г. своей «Грамматикой гагаузского языка». На ее мнение ссылаются все, кто освещал вопрос без опоры на архивных документах. 

И. Ф. Грек: инициативу проявил И. И. Мещерюк в августе 1946 г. Ее поддержал Президиум АН СССР в лице ее вице-президента В. П. Волгина. На вопрос почему ответ кроется в убеждении историка Мещерюка в том, что в СССР необходимо дать и гагаузскому народ свою письменность. 

М. Н. Губогло: 1948-й год, инициатива принадлежит трем московским студентам-дипломникам Московского института востоковедения Р. Фишу, В. Попову и Л. Долганову, которые в 1948 г. посетили гагаузские села Молдавии. Ее обоснование они изложили в письме к И. В. Сталину. Суть их просьбы Михаил Николаевич передает своими словами: они исходили из убежденности, что вождь народов «вникнет в бедственное положение многострадального народа и не откажет гагаузам в такой малости, как создание письменности на национальном (гагаузском) языке и в разгадке своего загадочного происхождения». Хозяин Кремля поддержал предложение студентов и дал ей ход, направив его в Министерство Высшего образования СССР.

3. Ответ на все три вопроса я нашел в книге С. Б. Бернштейна «Зигзаги памяти. Воспоминания. Дневниковые записи. – М., 2002». На нее меня вывел сотрудник сектора «Этнография гагаузов» ИКН АНМ Виталий Иванович Сырф, за что выражаю ему искреннюю благодарность. Он подсказал также все неизвестные мне публикации на эту тему. Книга С. Б. Бернштейна осталась неизвестной как М. Н. Губогло, так и Л. А. Покровской, которые публиковали свои работы на данную тему и после 2002 г. 

4. Что же такого содержится в «Зигзагах памяти» С. Б. Бернштейна, что заставило меня вновь вернуться к вопросу о том, кто, когда и почему инициировал создание гагаузской письменности. Приведу полностью это место из его дневниковых записей, включенных в эту книгу. «15 октября (1946 г. – И. Г.). Состоялось решение Президиума АН СССР о создании специальной комиссии по изучению языка гагаузов. Председателем комиссии утвержден Н. К. Дмитриев. В состав комиссии вошел и я. Всему этому предшествовали многочисленные заседания, споры и т. д. Баламутят братья Арабаджи (гагаузы) и И.И. Мещерюк, бессарабский болгарин, отличный знаток гагаузского языка. Они хлопочут о создании гагаузского литературного языка, чтобы маленькие гагаузайчики с первого класса могли учиться на родном языке. Дмитриева же все это интересует в плане изучения гагаузских диалектов. Состоялось первое заседание комиссии. Боюсь, что в работе будет много трудностей, так как самые активные члены комиссии не имеют элементарной лингвистической подготовки. Без особых прений было принято решение положить в основу литературного языка так называемый чадыр-лунгский говор. Естественно, что алфавит должен быть русским с добавлением некоторых букв. Братьям Арабаджи и Мещерюку было поручено подготовить проект гагаузского алфавита к следующему заседанию комиссии, которое намечено провести в феврале-марте будущего года. Дмитриев в беседе со мной уже после заседания комиссии справедливо указал на необходимость изучения ситуации на месте без участия наших гагаузов. В какой степени существует потребность в новом литературном языке, как к этому отнесутся местные учителя, газетные работники и т. д.? «Нужно туда поехать» – сказал Николай Константинович. Выяснилось, что в ближайшие месяцы ни он, ни я поехать в Бессарабию не сможем. Я поеду туда по своим делам только летом будущего года».

5. Почему С. Б. Бернштейн был включен в состав данной комиссии, задача которой очень далека от его научного интереса ученого-слависта. Я могу только высказать свои предположения. Он в это время в Институте языкознания АН СССР занимался составлением грамматики болгарского и македонского языков и был специалистом по общей методологии работы над грамматикой языка. Кроме того, он еще с 1930-х гг. изучал болгарские диалекты приазовских, крымских и одесских болгар и планировал по линии АН СССР изучение диалектов бессарабских болгар. Подготовка к экспедициям в болгарские села Буджака велась ученым в 1946–1948 гг., сбор диалектного материала происходил в 1949–1950 гг. С 1947 г. С. Б. Бернштейн неоднократно выезжал в командировки в болгарские села юга Молдавии и Измаильской области Украины, во время которых посещал здесь и села с гагаузским населением. Подчеркну еще одну причину привлечения С. Б. Бернштейна в гагаузскую комиссию: изучение диалектов болгарского населения СССР включало и исследование им истории его переселения в XIX в. на юг Российской империи, в состав выходцев из-за Дуная входило и тюркоязычное православное население. Таким образом, все это, а также хорошие отношения между ним и Н. К. Дмитриевым послужили веским основанием для включения С. Б. Бернштейна в состав сформированной гагаузской комиссии. 

6. О чем говорит эта дневниковая запись С. Б. Бернштейна, которую я приравниваю к документальному источнику? Во-первых, о том, начало работы над алфавитом и грамматикой гагаузского литературного языка произошло в октябре 1946 г., чему послужила «Записка» И. И. Мещерюка, отправленная в АН СССР в середине августа этого же года. Во-вторых, специальную комиссию по изучению языка гагаузов создал Президиум АН СССР, который определил ее состав и назначил ее председателем Н. К. Дмитриева. В-третьих, к середине октября 1946 г. состоялось первое заседание комиссии, которая назначила ответственных за составление проекта алфавита гагаузского языка, определила его графику и особенности ее буквенного состава, а также базовую основу грамматики – чадыр-лунгский говор (впоследствии к нему добавили и комратский говор). В-четвертых, автор дневниковой записи высказывает свою озабоченность в связи с тем, что а) нет лингвистически подготовленных специалистов для работы над алфавитом и грамматикой гагаузского литературного языка и б) высказывает свои опасения насчет того, как все это будет встречено местными учителями, газетными работниками и другими в Кишиневе и в «Бессарабии», то есть на юге Молдавии и в тогдашней Измаильской области Украины. В этой дневниковой записи Самуила Борисовича есть все ответы на вопросы, кто инициировал (И. И. Мещерюк и Президиум АНСССР), когда это произошло (середина августа – середина октября 1946 г.) и почему: «Чтобы маленькие гагаузайчики с первого класса могли учиться на родном языке». 

7. И прежде чем продолжить рассказ по теме лекции, я хочу обратить Ваше внимание на время, в которое ученые взялись за постановку вопроса об алфавите и грамматике гагаузского литературного языка, и приступили к его организационному и практическому решению. Это август 1946 г., когда в Буджаке все посевы урожая хлеба первой и второй группы погибли. Это октябрь 1946 г., когда голод начал косить здесь людей, особенно в селах бессарабских гагаузов и болгар. Это 1947-й год, когда голодомор унес от одной трети до половины населения в наших селах. Это 1948 и 1949 гг., когда была осуществлена депортация так называемого кулацкого элемента из наших сел. Я не знаю, как тогдашние болгары и гагаузы отнеслись к инициативе ученых, которая не могла их накормить и спасти от голодной смерти. Зато знаем, что И. И. Мещерюк и его семья также голодали в Кишиневе, но это не остановило его написать свою Записку в АН СССР. И сам С. Б. Бернштейн знал о том, какая беда постигла бывшую Бессарабию. Вот его дневниковые записи: «1 августа 1946 г. В этом году стоит поразительно жаркое лето. Вероятно, будет плохой урожай. Вчера видел одного молдаванина. В Бессарабии все сгорело»; «23 августа 1947 г. Вчера вернулся из очень интересной поездки в Бессарабию… Положение в Бессарабии очень тяжелое. Кишинев в развалинах. После страшного недорода летом 1946 г. прошедшая зима унесла человеческих жизней больше, нежели война. На каждом шагу видны следы голода». И вот в этих условиях ученые Кишинева и Москвы взялись за решение важнейшего в судьбе гагаузов вопроса о создании гагаузской письменности. Смелость их замысла, их предвидение исторического будущего в судьбе гагаузов в семье народов СССР, а также их нацеленность на оказание им помощи в их национально-культурном развитии – все это может быть по достоинству оценено только с высоты сегодняшнего дня. 

8. Дневниковая запись С. Б. Бернштейна поставила передо мной целый ряд новых вопросов, на которые необходимо было найти ответы. Например, кто такие братья Арабаджи, как шла работа над алфавитом гагаузского языка, почему Л. А. Покровская и М. Н. Губогло придерживаются другого мнения относительно даты начала работы комиссии (1947, 1948 и 1950 гг.) и инициатора ее создания (Н. К. Дмитриев), роли трех студентов-дипломников Московского ин-та востоковедения и самого И. В. Сталина в осуществлении научно-организационной деятельности по созданию алфавита и грамматики гагаузского языка? Я попытался ответить на все эти вопросы в специальной статье, рукопись которой находится в печати. Здесь я скажу, что в этом мне очень сильно помог один документ: «Протокол № 3 заседания комиссии от 27 января 1948 г.». Остановлюсь на нем более подробно и вот почему. Он впервые был опубликован С. С. Булгаром в «Вести Гагаузии» 12 октября 2007 г., однако без указания места, где этот протокол хранится. Если источник не сопровожден такими сведениями, тогда такая его публикация всегда вызывают недоверие у исследователей. Они не рискуют использовать его в своих работах, поскольку не уверены в его достоверности. Поэтому я начал его поиски и место, где он хранится. Данный протокол в газетной публикации С. С. Булгара насторожил меня тем, что инициалы Бернштейна (С. Б.) даны ошибочно (С. Г.). Поиск архивного первоисточника данного Протокола № 3 от 27 января 1947 г. увенчался успехом: он был найден в Бешалминском краеведческом музее. 

Его сопоставление с опубликованным вариантом убедило меня в том, что кроме того, что С. С. Булгар ошибочно указал отчество Бернштейна, он не включил в свою газетную публикацию один очень важный пункт протокола, касающийся введения четырех букв в гагаузский алфавит. Кроме того, в газетной публикации не отмечено, что протокол написан от руки секретарем гагаузской комиссии В. П. Арабаджи и в него внесены председателем комиссии Н. К. Дмитриевым как технические правки, так и смысловые уточнения. 

9. В указанном черновике Протокола № 3 заседания гагаузоведческой комиссии есть три момента, которые очень важны для прояснения ситуации с встречающимися в опубликованной литературе противоречиями. Прежде всего, речь идет об утверждении Л. А. Покровской, что автором проекта гагаузского алфавита был Н. К. Дмитриев. В данной рукописи протокола с внесенными в нем им самим правками записано: «Рекомендовать проект гагаузского алфавита, составленный тов. Н. П. Арабаджи…» в варианте с дополнительными 4-мя буквами и их графическом написании. Это не означает, что Николай Константинович никак не участвовал в его разработке, но научная этика ученого была им соблюдена в полной мере. В статье я прихожу к выводу, что тот проект гагаузского алфавита является творением двух личностей – гагаузского поэта Н. П. Арабаджи и выдающегося ученого-тюрколога Н. К. Дмитриева.

Протокол проясняет ситуацию и с тремя студентами-дипломниками Московского института востоковедения, о которых пишет М. Н. Губогло в своей книге. В нем записано: «Предложить секретарю комиссии тов. В. П. Арабаджи составить смету комиссии на 1948 год, предусмотреть в ней научную командировку в Молд[авскую] ССР трех младших научных сотрудников без степеней». Вместо них Н. К. Дмитриев нашел трех студентов-дипломников. 

Наконец, очень важное решение по И. И. Мещерюку. На этом заседании было заслушано его заявление «о включении в план работы комиссии взятой им темы «Болгаро-гагаузской колонизации в России в XIX в.» и принято ее решение: «Тему одобрить и включить ее в план». Таким образом, разработка Иваном Ивановичем научной проблемы поселения, устройства и социально-экономического развития болгарских и гагаузских сел Южной Бессарабии стала возможной, благодаря его настойчивой инициативе, получившая поддержку со стороны указанной гагаузской комиссии во главе с Н. К. Дмитриевым. И с 1948 по 1970 г. он опубликовал по этим вопросам три монографии, изданные в 1957, 1965 и 1970 гг., а также более полтора десятка научных статьей. Кроме того, на рубеже 50–60-х гг. прошлого века Иван Иванович возглавил первое в АН МССР научное подразделение – гагаузско-болгарскую научную группу. Хотя она и просуществовала недолго, но от нее протянулись нити к последующим с 1987 г. гагаузским и болгарским научным академическим структурам и их преемникам в нынешнем Институте культурного наследия АН РМ. 

10. В истории становления гагаузской письменности в кириллической графике было два этапа. Первый – 1946 – 1957 гг., который завершился разработкой «Правил орфографии гагаузского языка». Второй этап – 1958 – 1967 гг. – начался с издания этих «Правил» в 1958 г., составления двух учебников «Гагаузского языка» в 1959 и 1962 гг., издания «Грамматики гагаузского языка» Л. А. Покровской в 1964 г. и завершился включением в гагаузский алфавит еще одной дополнительной буквы в 1967 г. 

На втором этапе началось функционирование гагаузского языка в среде гагаузского народа в СССР. Я называю эти этапы и их отличительные особенности как историк, но хочу подчеркнуть, что проблема в научном плане не изучена, многие архивные документы еще не найдены и не стали предметом исследования. Было бы, как мне представляется, желательно организовать и провести в Комрате научно-практическую конференцию, чтобы рассмотреть все препятствия, допущенные ошибки и просчеты, которые необходимо было решать и преодолевать в 1946–1967 гг. Скажем, выяснить, кто здесь, в Кишиневе, препятствовал предложению гагаузской комиссии о добавлении 4-х специфических букв в гагаузский алфавит? Еще одна проблема, требующая особого внимания – это почему провалилось обучение на гагаузском языке, введенном в 1958 г.? Не повторяются ли в наши дни те же ошибки, которые были допущены в 1958–1960 гг.? Я назвал вопросы, которые вижу как историк. Специалисты-филологи и учителя по гагаузскому языку назовут и другие, требующие обсуждения и решения.

11. Как оценить с высоты сегодняшнего дня то, что было задумано в 1946 г.? Каков результат создания алфавита и грамматики гагаузского литературного языка? Я вижу этих результатов несколько.

Первый и самый важный – гагаузы стали письменным народом. Гагаузская письменность реализовывалась и сейчас реализуется, пусть в другой графике, в школах, в СМИ, их электронных вариантах, журналах, книгах на гагаузском языке, на радио и в телепередачах.

Второй результат – письменность породила гагаузскую по самосознанию научную и культурную интеллигенцию, которая вышла из народа и пошла в народ, чтобы донести до него свое национальное по форме и содержанию искусство. Независимо от того, было ли оно представлено в прозе и стихах Дмитрия Карачобана, картинами ли художника Дмитрия Савостина, научными ли публикациями Марии Маруневич, Гаврила Гайдаржи, Степана Курогло, сборником ли народных песен Марии Дурбайло, первым ли гагаузско-русским словарем Гаврила Гайдаржи и Елены Кольца и т. д. Все их (и последующих научных и творческих личностей) творения были пронизаны национально-культурной духовностью гагаузского народа.

Третий результат состоит в том, что гагаузская национальная по духу интеллигенция на определенном этапе своего национально-культурного взросления выступила инициатором формирования идеологии гагаузского народа, которая включает в себе три ключевых элемента – гагаузскую этническую идентичность, гагаузскую национально-культурную духовность и гагаузскую национально-территориальную субъектность. Иными словами, письменность породила гагаузскую национальную интеллигенцию, которая выдвинула идею гагаузской автономии и возглавила общенародное движение «Гагауз халкы», приведшее к провозглашению «Гагауз-Ери» 23 декабря 1994 г. в составе Республики Молдова. Смею Вас заверить, что если бы не было гагаузской письменности, то не было бы и всего остального.

Доктор истории Грек И. Ф.

Дополнительная информация